Душевные Истории

Зашла в супермаркет. Краем глаза вижу мaму с сынишкой лет 6-ти. Как говорится, бедненько, но чистенько. Славный такой мальчишка. Видно было, что ему чего-то хочется, но не просит. Пока мама копалась в корзине с уценённой мелочёвкой, он осторожно взял коробку с фломастерами, погладил, понюхал и положил на место. Потом потрогал какие-то наклейки и вздохнул... так тяжело, как старичок. Женщина наклонилась и тихонечко сказала: "нет денег, сынок". А он только молча кивнул. И ещё... на нём была такая жалкая шапочка с помпончиком.. совсем детская. Сердце сжалось. Почeму-то вспомнила, что Анюта моя тоже никогда ничeго не просила. Паpy секунд подумала... метнулась по залу, накидала в пакет эти фломастеры, наклейки, коробку пластилина и разные мальчиковые радости. Быстро оплатила, чек кинула в пакет. Задyмалась - а как отдать, чтобы не обидеть? Дело тонкое... Дождалась, когда мама стала в кассу, подошла к нему и бодренько говорю: "Здравствуй, мальчик. Сегодня день шапок с помпончиками. Ты не знал?! Ну как же так? Мы проводим конкурс на лучшие помпончики на шапке. Ты выиграл, вот тебе приз!" Он так на меня посмотрел... Знаете, у меня всего один раз в жизни был такой взгляд. В Болгарии. Год постоянных судов вымотал и опустошил. Адвокат был ненасытен и бесполезен. С работы уволили. И вот я иду под дождём, в кармане всего 10 левов — маленькая чашечка эспрессо. Иду и понимаю, что последний суд я проиграю и у меня заберут ребёнка. Русской женщине устроится на работу… Тупик. Промокла вся и заскочила в кафе. Думаю — для начала согреюсь и выпью кофе, а там уж… Смотрю — полно народа, а на столах какие-то карты разложены. Оказалось, играют в Бинго. Я даже не знала, что это. Присела за один столик, как сиротка Марыся… мне сразу карточки несут. Одна стоила ровно 10 левов. Постеснялась отказаться. У всех по 10-20 штук, а у меня одна. Поняли, да? Ага… я выиграла. И не просто, а сорвала джекпот. Мне принесли полную корзину денег. Шок был сильнейший, но хватило ума дальше не играть. Та сумма и поставила точку в этом процессе. Когда я поняла, что бинго у меня… в общем, именно так смотрел на меня этот малыш. Пока он не опомнился, я выскочила на улицу и по дороге думала о том, что незнакомый мне ребёнок, с трепетом и верой в чудеса, получил своё маленькое детское счастье... мне реально полегчало. Верно говорят: всё, что мы делаем - мы делаем для себя, плохое это или хорошее.

Книга-сказка, в которой ваш ребенок - главный герой! Большинство подарков ребёнок открывает, радуется — и через несколько дней забывает. Но что произойдёт, когда на обложке он увидит самого себя? Сначала удивление. Потом: «Это я!» А затем книгу придётся рассматривать всей семье 😊 Персональная сказка создаётся по фотографии ребёнка. Его можно поместить в сказочный замок, подводное царство, рядом с любимой собакой или в другой сюжет. Это тот редкий подарок, который одновременно удивляет ребёнка, занимает его и остаётся семейной памятью. Подойдёт на день рождения, праздник, в детский сад или просто без повода — когда хочется подарить не очередную вещь, а эмоцию. Напишите в сообщения и выберите сюжет будущей сказки: Узнать цену #реклама 16+ crm.easy-mo.ru О рекламодателе

— Убирайся вон из моего дома! Я не просила тебя учить меня воспитывать моего ребенка! Ты прекрасно знаешь, что у него аллергия на шоколад, но всё равно накормила его им! Ты настолько ненавидишь нашу семью, что готова убuть собственного внука?! Ира сама не заметила, как сорвалась на крик такой силы, что у неё даже в висках закололо. Она стояла посреди кухни, прижимая к груди сына, и чувствовала, как у мальчика дрожат плечи. Трёхлетний Лёша уткнулся лицом ей в шею, всхлипывал и тёр ладошкой щёку, на которой уже проступали красные пятна. Такие же пятна быстро расползались по подбородку и шее. На столе лежали две шоколадки. Одна — целая, в хрустящей синей обёртке. Вторая — уже раскрытая, надломленная пополам, будто кто-то не просто угостил ребёнка, а сделал это с каким-то особенно злым удовольствием. Зинаида Петровна сидела у стола, выпрямив спину, как на чужом допросе, и смотрела на невестку тяжёлым, колючим взглядом. На губах у неё ещё держалась тонкая усмешка, хотя Ира видела: свекровь уже поняла, что на этот раз дело не ограничится обычной перепалкой. — Да хватит тебе орать, — сказала Зинаида Петровна и с видом оскорблённого достоинства поправила кардиган. — В их роду, между прочим, неженок не было. Ребёнок должен привыкать к нормальной еде, а не жить на твоих запретах. Ты его скоро водой и гречкой заморишь. — Нормальной едой? — Ира даже задохнулась. — Ты нарочно дала ему шоколад! Я сто раз говорила, у него аллергия! — Аллергия, — передразнила свекровь. — У вас теперь на всё аллергия. На апельсины, на конфеты, на кошек, на жизнь. Раньше детей как-то без этих истерик растили. Лёша закашлялся, и Ира крепче прижала его к себе. В груди у неё поднимался не просто гнев — что-то тёмное, животное, от чего подкашивались колени. Она слишком хорошо знала эти красные пятна. Первый сильный приступ у сына случился в год и восемь месяцев, когда соседка по даче сунула ему кусочек вафельного торта. Тогда всё тоже началось с пары точек на щеке, а закончилось уколом в приёмном покое и полуночной истерикой Иры в больничном туалете. — Ты специально это сделала, — сказала она тихо, почти шёпотом, и именно от этого шёпота у Зинаиды Петровны дрогнули веки. — Ты не могла забыть. Ты знала. — Не смей разговаривать со мной таким тоном, — отрезала свекровь. — Я бабушка. Я лучше тебя понимаю, что надо моему внуку. Ира даже не стала спорить. Она развернулась и быстро вынесла сына из кухни. В его комнате на тумбочке уже лежали антигистаминные капли — после прошлых приступов она держала их под рукой всегда, как другие держат градусник или пластырь. Лёша уже плакал навзрыд, чесал шею, и Ире пришлось сесть на край маленькой кровати, посадить его к себе на колени, отмерить лекарство дрожащими руками и уговорить выпить. — Всё, малыш, всё, — шептала она. — Сейчас станет легче. Не трогай щёчку, солнышко, не надо. — Жжёт, — пожаловался он сквозь всхлипы. — Мам, жжёт.

В провинции время течет иначе — оно не бежит, а словно впитывается в бревенчатые стены старых домов вместе с запахом сохнущей на печи полыни и сырого речного тумана. У нас, в тихом поселке под Вологдой, человеческую жизнь издавна меряют не годами, а пережитыми зимами и собранными урожаями. Люди здесь крепкие, молчаливые, лишнего слова из них не вытянешь, а всю свою душу они привыкли вкладывать в работу до седьмого пота. Считается, что если человек положил себя ради ближнего, то это его святой долг, крест, который нужно нести без вздохов и жалоб. Только вот за этой привычной деревенской жертвенностью часто прячется глухая, незаметная обида, которая годами копится под накрахмаленными скатертями в передних углах. ⠀ Елизавета — невысокая, ладная женщина тридцати двух лет — унаследовала от отца тяжелый, упрямый подбородок и привычку молча тереть ладони, когда внутри все завязывалось тугим узлом. Три года назад она работала фельдшером на местной скорой, собиралась выйти замуж за Олега, спокойного парня-автомеханика, и уже присматривала новые занавески в его недостроенный дом. Все рухнуло в один пасмурный сентябрьский день, когда её мать, Марья Петровна, упала прямо на грядках с капустой. Диагноз из областного центра прозвучал как приговор — тяжелое сосудистое поражение, требующее сложнейших операций, постоянных обследований и долгого, изнурительного лечения, которое могли предложить только в столице. ⠀ Марья Петровна до болезни была женщиной властной, державшей в кулаке и дом, и покойного мужа, и саму Лизу. Болезнь не сломала её характер, а заострила его, сделала капризным и мнительным. Оказавшись прикованной к постели, она сутками лежала на старой пружинной кровати, глядя на пожелтевшие обои, и монотонно, с хрипотцой, выговаривала дочери каждую мелкую оплошность. ⠀ — Воды-то... воды студеной принеси, Лизавета. Что ты её из чайника льешь, она же теплая, как помои. Совсем мать не жалеешь, заездить меня хочешь. ⠀ Лиза ничего не отвечала. Она молча брала эмалированное ведро, шла к колодцу, где ведро со стуком билось о ледяной сруб, и несла воду обратно, стараясь не плескать на чисто вымытые половицы. В тот же месяц она уволилась с работы, продала отцовский старый мотоцикл с люлькой, за бесценок отдала перекупщикам несколько голов скотины и начала собирать документы для поездки в Москву. Олег поначалу помогал — возил их на своей машине до вокзала, носил тяжелые сумки. Но через полгода такой жизни, когда Лиза в очередной раз уезжала со столичной клиники, он не выдержал. Они стояли у калитки под мелким, ледяным дождем, и Олег долго не мог завязать шнурок на своей рабочей куртке — пальцы у него дрожали. ⠀ — Лиз, я так больше не могу, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону речного обрыва. — Ты в Москве по три месяца торчишь. Дома шаром покати, в больнице твоей все деньги оставляем. Мать твоя..

На рейс Амритсар-Торонто было загружено 400 пассажиров и только 200 обедов. Авиакомпания допустила ошибку и экипаж оказался в затруднительном положении. Однако у одной бортпроводницы появилась идея. Примерно через 30 минут полёта она нервно объявила: "Дамы и господа, я не знаю, как это произошло, но у нас на борту 400 пассажиров и только 200 обедов. Любой, кто будет достаточно любезен, чтобы отказаться от своей еды ради кого-то другого, получит бесплатные спиртные напитки в неограниченном количестве на протяжении всего полёта!" Её следующее объявление было сделано через б часов: "Дамы и господа, если кто-то хочет изменить свое мнение, у нас всё ещё есть 200 обедов!"