Из Жизни | Рассказы

Она упала в ледяную воду. Её сердце не билось 66 минут. Она выжила Скорая приехала через 40 минут. Врачи начали реанимацию. Пульса не было. Они продолжали. 20 минут без пульса. 40 минут. 66 минут непрерывного массажа сердца. Потом появился ритм. Анна Бэгенхольм, 29-летняя врач-ординатор из Норвегии, каталась на лыжах в горах Нарвик 20 мая 1999 года. На крутом спуске она упала и соскользнула в замёрзший ручей. Льдина провалилась под ней. Она ушла в промоину головой вперёд и застряла. Коллеги, катавшиеся рядом, держали её ноги над поверхностью и кричали о помощи. Спасателей вызвали немедленно. Но у Бэгенхольм была крошечная воздушная полость под льдом — она дышала, пока была в сознании. Потом перестала. Когда её извлекли и загрузили в вертолёт, температура тела составляла 13,7 градуса Цельсия. Нормальная температура тела человека — 37 градусов. Такого переохлаждения выжившие в медицинской литературе были единицы, и все они имели тяжёлые неврологические последствия. Её сердце не билось 66 минут. Спасло её то же самое, что убивало. Ледяная вода снизила температуру мозга так быстро, что метаболизм нейронов почти остановился до того, как прекратилось кровообращение. Мозг, который при нормальной температуре погибает от гипоксии за 4-6 минут, в замороженном состоянии способен выдержать намного дольше. В университетской клинике Тромсё её подключили к аппарату искусственного кровообращения, который согревал кровь вне тела и прокачивал её обратно. Три часа. Сердце запустилось при температуре 36 градусов. Она провела в коме 35 дней. Когда вышла из комы, у неё был паралич рук и ног. Через несколько месяцев реабилитации она начала двигаться. Через год вернулась на работу врачом. Сейчас она работает радиологом в той самой клинике, которая её спасла. На её случае обучают студентов-медиков по всему миру. Он изменил протоколы лечения тяжёлой гипотермии: пациента с остановкой сердца от переохлаждения не считают мёртвым, пока он не согрет и мёртв. Медики это формулируют так: не мёртв, пока не тёплый и мёртвый. Анна Бэгенхольм доказала это на себе. 13,7 градуса. 66 минут без пульса. 35 дней комы. Она живёт в Тромсё. Иногда ещё катается на лыжах.

Невестка принесла бабушке три страницы правил для бесплатной няни. Через полгода семья узнала, сколько на самом деле стоила её помощь Валентина Сергеевна называла свою квартиру «бабушкиным садиком» в шутку. После выхода на пенсию у неё почти всегда кто-то из внуков оставался на ночь, болел, ждал родителей после школы или проводил у неё каникулы. Старшему было девять, младшему — полтора года. Дети ели одну и ту же кашу, спорили из-за конструктора и знали, в каком ящике лежат фломастеры. Деньги Валентина Сергеевна никогда не брала. — Раз могу помочь — значит, помогу, — говорила она. Когда жена младшего сына, Алина, забеременела, Валентина даже обрадовалась: ещё один малыш. Но на пятом месяце Алина и её муж Илья пришли к ней с распечаткой. Три страницы. На первой было написано: «Правила пребывания ребёнка у бабушки». Валентина сначала решила, что они шутят. Нельзя выходить с ребёнком из квартиры без предварительного сообщения. Нельзя одновременно присматривать больше чем за одним другим внуком. Нельзя готовить еду, пока малыш находится в квартире. Кошка должна быть закрыта в отдельной комнате. О любом госте нужно сообщать заранее. Последний пункт Валентина перечитала дважды: если она когда-нибудь захочет завести другое животное, это тоже предлагалось сначала «согласовать». — Ребята, — сказала она, положив листы на стол, — я всё понимаю. Это ваш ребёнок. Вы вправе выбирать, кто и как будет с ним сидеть. Илья облегчённо кивнул. — Вот и хорошо. — Поэтому найдите человека, который согласится на эти условия. Улыбка у него исчезла. До рождения малыша они ещё несколько раз пытались «смягчить правила». Валентина каждый раз отвечала одинаково: никаких обид, просто её дом не станет работать по чужой инструкции. А потом Алина вышла на работу. Через два дня позвонила: — Мам, можно Кирилла завтра к тебе? Няня сорвалась. Так началось то, чего Валентина хотела избежать. Кирилла стали привозить почти каждый будний день. Она сразу предупредила: будет ухаживать за ним нормально и безопасно, но не станет запирать кошку, выгонять остальных внуков и отчитываться о каждом выходе в магазин. Алина ворчала, но соглашалась. Илья — нет. Каждый вечер он забирал сына и начинал проверку. Осматривал одежду, спрашивал, кто приходил, почему в раковине кастрюля, сколько детей сегодня было в квартире. — У нас просто нет другого выхода, — бросал он. — Приходится мириться. Так продолжалось несколько месяцев. Перед осенними каникулами Валентина заранее предупредила: два дня у неё будут сразу четверо внуков. — Тогда Кирилла не привозите, если вас это не устраивает. Они привезли. День прошёл спокойно. Дети пообедали, младшие поспали, вечером все лепили из пластилина. Илья пришёл последним. Увидел в прихожей четыре пары детской обуви, подхватил сына на руки и сказал ему достаточно громко, чтобы услышала вся квартира: — Прости, малыш. У нас пока нет выбора, поэтому приходится оставлять тебя там, где за тобой нормально не смотрят. Валентина Сергеевна закрыла дверь за ним и впервые за все эти месяцы не стала успокаивать себя словами «это ради внука». Она достала телефон и позвонила Алине. — У вас две недели, — сказала она. — Потом Кирилла я больше не беру.

Одинокая дворничиха нашла телефон в парке. Включив его, долго не могла прийти в себя... Марта Валерьевна отправилась сегодня пораньше. На выходных молодежь всегда оставляет много мусора. Сегодня женщина пришла к 4-м утра, чтобы успеть везде убраться. Дворником Марта работала уже много лет. Когда-то она жила совсем иначе. Взяв метлу в руки, женщина вспомнила о своем любимом сыне, которого родила для себя в 35 лет. С мужчинами ей не везло, поэтому решила жить для ребенка. В сыне Марта души не чаяла. Когда он подрос, радовал всегда маму. Паренек смышлёный, красивый. Настораживало лишь одно: не нравилось ему жить в этом районе. – Мам, я повзрослею и стану крутым дядькой! – говорил он Марте. – Непременно станешь, как иначе? – поддерживала мама. Едва парню исполнилось 16, он выпорхнул из дома, переехав в общежитие поближе к техникуму. Марте Валерьевне не нравилось, что сын так далеко теперь от нее, но он пообещал почаще приезжать. Первое время Славик и впрямь часто приезжал. Потом у него появилась девушка, и о родном доме парень вспоминал все реже. А потом Славик вернулся навсегда, заявив, что смертельно болен. Марта не понимала, за что ей и ее сыну выпали такие страдания? Женщине пришлось собрать все свои силы для борьбы. Доктор говорил, что Славику лучше лечиться в другой клинике. Только там нужно было заплатить немалые деньги. Не задумываясь, убитая горем мать продала квартиру. Однажды ночью позвонил телефон. – Вашего сына нет больше! – сообщил врач. Марта Валерьевна не хотела жить. Теперь не стало смысла ее жизни без любимого Славика. – Доброе утро! – поздоровался Семен Львович, выгуливая пса. – Здравствуйте! Вы так рано сегодня? – ответила ему Марта. – Да, скучно дома сидеть. Погуляю с собакой, да с Вами заодно пообщаюсь, – задорно произнес мужчина. Семен Львович холостяком был. Марта немного стеснялась его. – Ладно, пойдем мы со своим Витязем. Не будем мешать работать, – сказал Семен Львович, продолжив прогулку. Дворничиха принялась убирать дальше. Но что это? Кто-то забыл на лавочке свой телефон! Марта осмотрелась, нет никого вокруг? Взяв в руки телефон, женщина попыталась его включить. На экране высветились фотографии. Видимо, кто-то делал снимки и забыл устройство. Рассмотрев поближе фото, Марта вдруг расплакалась. – Сыночек! Мой Славик! – начала причитать она. Неожиданно на телефоне заиграла музыка, и женщина отпрянула...

— Дяденька, у мамы сегодня день рождения… Я хочу купить цветы, но денег не хватает… Купил мальчишке букет. А спустя время, приехав к могиле, увидел там этот букет... Когда Паше ещё не исполнилось и пяти, его мир рухнул. Мамы больше не было. Он стоял в углу комнаты, оцепенев от непонимания — что происходит? Почему дом наполнен чужими людьми? Кто они? Почему все такие тихие, какие-то странные, говорят шёпотом и прячут глаза? Мальчик не понимал, почему никто не улыбается. Почему ему говорят: «Держись, малыш», и обнимают, но делают это так, будто он потерял что-то важное. А он просто не видел маму. Отец весь день был где-то далеко. Ни разу не подошёл, не обнял, не сказал ни слова. Только сидел в стороне, опустошённый и чужой. Паша подходил к гробу, долго смотрел на маму. Она была совсем не такой, как обычно — без тепла, без улыбки, без колыбельных на ночь. Бледная, холодная, замершая. Это пугало. И мальчик больше не решался подойти ближе. Без мамы всё стало другим. Серым. Пустым. Через два года отец женился снова. Новая женщина — Галина — не стала частью его мира. Скорее, она чувствовала к нему раздражение. Ворчала по любому поводу, придиралась, словно искала предлог сердиться. А отец молчал. Не заступался. Не вмешивался. Паша каждый день чувствовал боль, которую спрятал внутри. Боль потери. Тоску. И с каждым днём — всё сильнее желал вернуть ту жизнь, где мама жива. Сегодня был особенный день — день рождения мамы. Утром Паша проснулся с одной мыслью: нужно сходить к ней. На могилу. Принести цветы. Белые каллы — её любимые. Он помнил, как они были в её руках на старых фотографиях, как сияли рядом с её улыбкой. Но где взять деньги? Он решил попросить отца. — Пап, можно немного денег? Мне очень нужно… Не успел объяснить — из кухни выскочила Галина: — Это ещё что такое?! Ты уже начал требовать у отца?! Да ты вообще понимаешь, сколько труда уходит на зарплату? Отец поднял взгляд, попытался её остановить: — Галь, подожди. Он же даже не успел сказать, зачем. Сынок, расскажи, что тебе нужно? — Хочу купить цветы для мамы. Белые каллы. Сегодня ведь её день рождения… Галина фыркнула, скрестив руки на груди: — Ну, надо же! Цветы! Деньги на них! Может, ещё в ресторан сводить? Возьми с клумбы чего-нибудь — будет тебе букет! — Их там нет, — тихо, но уверенно ответил Паша. — Только в магазине продаются. Отец задумчиво посмотрел на сына, затем перевёл взгляд на жену: — Галь, иди займись обедом. Я есть хочу. Женщина недовольно фыркнула и скрылась на кухне. Отец вернулся к газете. А Паша понял: денег не даст. Ни слова больше не было сказано. Он тихо ушёл в свою комнату, достал старую копилку. Посчитал монеты. Мало. Но, может быть, хватит? Не теряя времени, он выбежал из дома и побежал к цветочному магазину. Уже издалека увидел белоснежные каллы в витрине. Такие светлые, почти сказочные. Он остановился, затаив дыхание. А потом решительно вошёл внутрь. – Чего тебе? – недружелюбно спросила женщина-продавец, оценивающе посмотрев на мальчика. – Ты, наверное, не туда попал. Здесь игрушек и сладостей нет. Только цветы. – Я не просто так… Я правда хочу купить. Каллы… Сколько стоит букет? Продавщица назвала цену. Паша достал из кармана все свои монетки. Но суммы хватало едва ли наполовину. – Пожалуйста… – взмолился он. – Я могу отработать! Приходить каждый день, помогать: убираться, протирать пыль, мыть полы… Просто дайте мне этот букет в долг… Продолжение👇

Мать-миллиардер решила больше не оплачивать роскошную жизнь дочери. Но, выяснив, куда на самом деле уходили миллионы, впервые за много лет не смогла сдержать слёз... — Ещё два миллиона? Алина, ты издеваешься? Виктория положила телефон на стол. Дочь стояла напротив в дорогом пальто и рассматривала собственные ногти. — У всех сейчас такие расходы, мам. Именно этот ответ Виктория слышала последние полгода. Сначала деньги понадобились на поездку. Потом — на день рождения подруги. Теперь появился какой-то закрытый клуб, о котором Алина не хотела рассказывать. Рассказывать она вообще перестала. Зато научилась улыбаться так, будто любая сумма была пустяком. Виктория построила компанию с нуля. Её состояние оценивали в миллиарды, но она до сих пор помнила, как выбирала между зимними сапогами и оплатой комнаты. Дочь, казалось, не умела выбирать вовсе. — На этот раз нет, — сказала она. — Хочешь тратить больше — начни зарабатывать. Алина подняла глаза. — Мне очень нужно до пятницы. — Для клуба? Девушка помолчала. — Да. Виктория отвернулась. Она ждала скандала, хлопнувшей двери, привычного «ты меня не понимаешь». Но дочь только спросила: — А подаренные тобой вещи — они ведь мои? Этот вопрос показался странным. Ещё страннее стало через несколько дней, когда Виктория заметила, что Алина больше не носит часы, которые получила на двадцатилетие. — Где подарок? — Надоели. — Ты их продала? Дочь пожала плечами. Виктория почувствовала такую обиду, что даже не стала продолжать. Она сама выбирала эти часы. Попросила выгравировать на обратной стороне: «Моей девочке». Алина обменяла их на очередное развлечение. В пятницу дочь объявила, что едет на вечеринку за город. Спустилась к машине с большой сумкой и быстро ушла, пока мать отвечала на звонок. Виктория подошла к окну — и замерла. У открытого багажника Алина сняла нарядное пальто. Под ним оказался старый растянутый свитер. Потом достала из сумки резиновые сапоги. На вечеринку это было совсем не похоже. Виктория набрала дочь. Та ответила не сразу. — Ты куда едешь? — Я же сказала, мам. Девочки ждут. Она солгала так спокойно, что Виктории впервые стало не обидно, а страшно. Когда машина дочери выехала за ворота, она попросила водителя следовать за ней. Дорога уходила всё дальше от ресторанов и загородных клубов. Вскоре вместо освещённых коттеджей появились склады, шиномонтаж и длинный бетонный забор. Алина остановилась возле старого здания. Никаких гостей. Никакой музыки. Из двери вышла женщина в рабочей куртке. Дочь открыла багажник, и они вдвоём начали вытаскивать тяжёлые упаковки. Виктория вышла из машины. Она уже приготовила вопросы: кому дочь отдаёт деньги, почему врёт, во что вообще ввязалась. Но женщина у двери заметила её первой. — Вы мама Алины? Виктория кивнула. — Как хорошо, что вы приехали. Она говорила, вы не знаете. Алина резко обернулась. — Не надо… Женщина растерянно посмотрела на неё, затем распахнула дверь, освобождая проход. Виктория шагнула внутрь — и увидела такое, что все приготовленные слова сразу потеряли смысл… 😱